... В
подразделении генерала Клаверинга особенно сильно чувствовались простота и
отсутствие пышности, свойственные армии южан вообще.
На большом гвозде, вбитом в столб, у входа, висела портупея с саблей,
пистолет в кобуре и почему-то охотничий нож, казавшийся совершенно здесь
неуместным. Обычно генерал считал своим долгом пояснять, что это сувенир -
память о мирных днях, когда он был еще штатским.
Ночь была бурная. Дождь лил как из ведра, каскадами обрушиваясь на
палатки, глухой стук капель по брезенту напоминал, как всегда, барабанную
дробь.
Каждый раз, когда новый порыв ветра сотрясал палатку, непрочное
сооружение шаталось и вздрагивало, а веревки, прикреплявшие ее к колышкам,
натягивались и грозили лопнуть.
Генерал кончил писать, сложил листок пополам и обратился к конвоиру,
который привел пленного.
- Вот, Тассман, возьми отнеси это генерал-адъютанту. А затем
возвращайся.
- А пленный как, господин генерал?- спросил солдат, отдавая честь, и
вопросительно посмотрел на несчастного шпиона.
- Исполняй приказание,- коротко бросил генерал.
Солдат взял записку и, согнувшись, вышел из палатки. Генерал Клаверинг
повернул красивое лицо к шпиону, беззлобно посмотрел ему прямо в глаза и
сказал:
- Плохая ночь, приятель.
- Для меня да.
- Вы не догадываетесь, что в этой записке?
- По всей вероятности, что-то важное, хотя, возможно, это говорит во
мне тщеславие,- думаю, что содержание ее посвящается мне.
- Да, я распорядился, чтобы издали приказ о вашей казни, он будет
зачитан перед войсками утром. Кроме того, дал кое-какие указания начальнику
военной полиции относительно того, как обставить эту церемонию.
- Надеюсь, генерал, что все будет хорошо продумано, поскольку я думаю
сам посетить этот спектакль...
|
