А англичане, видя между государя такую перемолвку, сейчас подвели его к самому Аболону полведерскому и берут у тог..
Что он сильно пьян, было ясно уже потому, что накладной воротник его с черным обшлагом отошел от сорочки и свисал отдельно, темно-синий пояс развязался и болтался сзади...
В самом последовательном сне всегда бывают какие-то перерывы в действии.- Я ничего не помню из того, что случилось в ближайшие дни после моего признания...
Вы читаете «Мыслящий пролетариат», страница 1 (прочитано 0%)
Писарев Дмитрий Иванович
<...> Новые люди считают труд абсолютно необходимым условием
человеческой жизни, и этот взгляд на труд составляет чуть ли не самое
существенное различие между старыми и новыми людьми. Повидимому, тут нет
ничего особенного. Кто же отказывает труду в уважении? Кто же не признает
его важности и необходимости? Лорд-канцлер Великобритании, сидящий на
шерстяном мешке и получающий за это сидение по нескольку десятков тысяч
фунтов стерлингов в год, твердо убежден в том, что он берет плату за труд и
что он с полным основанием может сказать фабричному работнику: My dear, мы
с тобой трудимся на пользу общества, а труд - святое дело. И лорд-канцлер
это скажет, и граф Дерби это скажет, потому что он тоже доставляет себе
труд класть в карман поземельную ренту, а между тем какие же они новые
люди? Они джентльмены очень старые и очень почтенные.
Новые люди отдают полную справедливость тому и другому их качеству, но
сами никогда не согласятся уважать труд так, как уважают его лорд-канцлер и
граф Дерби; сами они никогда не согласятся заработывать так много, сидя на
шерстяном мешке или на бархатной скамейке палаты пэров. Сами они не хотят
питать издали платоническую нежность к труду. Для них труд действительно
необходим, более необходим, чем наслаждение; для них труд и наслаждение
сливаются в одно общее понятие, называющееся удовлетворением потребностей
организма. Им необходима пища для утоления голода, им необходим сон для
восстановления сил, и им точно так же необходим труд для сохранения,
подкрепления и развивания этих сил, заключающихся в мускулах и в нервах.
Без наслаждения они могут обходиться очень долго; без труда для них
немыслима жизнь. Отказаться от труда они могут только в том случае, когда
их разобьет паралич, или когда их посадят в клетку, или вообще когда они
тем или другим путем потеряют возможность распоряжаться своими силами.
Размышляя часто и серьезно о том, что делается кругом, новые люди с
разных сторон и разными путями приходят к тому капитальному заключению, что
все зло, существующее в человеческих обществах, происходит от двух причин:
от бедности и от праздности; а эти две причины берут свое начало из одного
общего источника, который может быть назван хаотическим состоянием труда.
Труд и вознаграждение находятся теперь между собою в обратном отношении:
чем больше труда, тем меньше вознаграждения; чем меньше труда, тем больше
вознаграждения. От этого на одном конце лестницы сидит праздность, а на
другом бедность. И та и другая порождает свой ряд общественных зол.
... Всего этого было мало для его ненасытного трудолюбия. Аналитический ум, знание математики повели его от поэзии и музыки в противоположную сторону, на поле точных наук: но и здесь он избрал ту из них, в которой открывался широки простор для творческого ума - именно механику. Ему представлялась бесконечная, заманчивая даль открытий и изобретений: пища богатая, но доступная опять-таки тем же творческим силам, в которых ему, очевидно, было отказано. Он задался некоторыми задачами из механики, изучил всю литературу этой науки, на трех языках: французском, немецком и английском, составлял планы изобретений, чертежи, проекты - все образчики изумительного терпения, знания, силы воли - и только. Он со своими задачами перебрался из Москвы в Петербурга - отыскивать им хода, но, потерпев в компетентных сферах неудачу и окончательно разочаровавшись в своих творческих силах, он отказался от дальнейших претензий и попыток на этих путях. Зная основательно иностранные языки, он занял место переводчика в одном из департаментов министерства финансов, и в то же время сделался одним из скромных, неизвестных публике тружеников в литературе, имя которым легион. Он переводил и компилировал статьи в политических обозрениях для газет, между прочим, участвовал в составлении ученого библиографического отдела в "Отечественных записках", под редакциею А. А. Краевского и С. С. Дудышкина. Но втихомолку, про себя, и кажется, только для одного себя, он платил дань старой привязанности к изящным произведениям литературы. Отказавшись от самостоятельной авторской деятельности, он обратился к переводам! Кроме трех вышепоименованных переводов из Корнеля и Байрона, он перевел еще несколько поэм Байрона, может быть, что-нибудь еще, что осталось в его портфеле, потому что он почти никому не говорил о своих трудах и едва ли имел в виду печатать эти переводы...
