... Особенно верила она в
высокое сагурамэнто [искаж. португ. Sacramento - крещение, здесь -
причастие], когда "силою божественного слова хлеб и вино, не меняя своего
вида, претворяются в тело и кровь господни". Душа о-Гин не была, подобно
душе ее родителей, бесплодной пустыней, над которой проносятся жаркие
ветры. Она была плодоносной нивой, взращивающей и злаки, и чистые полевые
розы. Потеряв родителей, о-Гин сделалась приемной дочерью Дзеан-Магосити.
Жена Магосити, Дзеанна-о-Суми, тоже была женщиной доброго сердца; о-Гин
вместе с приемными родителями ходила за скотом, жала ячмень и проводила
дни в мире. Но при таком существовании не забывали они, так, чтобы это не
бросалось в глаза односельчанам, блюсти посты и читать молитвы. В тени
смоковницы у колодца, глядя ввысь на молодой месяц, о-Гин часто жарко
молилась. Молитва этой девушки с распущенными волосами была проста:
"Благодарю тебя, милосердная матерь! Изгнанное дитя праматери Эва взывает
к тебе! Склони милосердный взор твой на жалкую обитель слез. Аминь".
И вот однажды в ночь натара [рождество (искаж. португ. natal)] дьявол
вместе со стражами внезапно вошел в дом Магосити. В доме Магосити в
большом очаге пылал "колыбельный огонь". И на закопченной стене на одну
эту ночь был повешен крест. В довершение всего, когда стражи пошли в хлев
позади дома, то обнаружили в кормушке воду для омовения новорожденного
Дзэсусу-сама. Стражи, кивнув друг другу, набросили веревку на Магосити и
его жену. О-Гин тоже связали. Но все трое не выказывали признаков страха.
Для спасения своей анима они готовы были на любые муки. Господь, конечно,
дарует им свою защиту. И разве то, что их схватили в ночь натара, не есть
вернейшее доказательство небесной благодати? Так, точно сговорившись,
твердо верили все они. Связанных, стражи повели их во дворец наместника...
|
