«Роман кисейной девушки»

    I
   
   Две главные повести Помяловского, "Мещанское счастье" и "Молотов", связаны между собою личностью героя, Егора Ивановича Молотова 1.
   В первой повести Молотов является 22-летним юношей, только что кончившим курс в университете. Во второй - 33-летним мужчиной, достаточно ознакомившимся с практическою жизнью. По своему характеру и по общему складу своей деятельности Молотов очень похож на Штольца. Существенная разница между ними заключается в том, что их авторы смотрят на них с разных точек зрения. Г. Гончаров смотрит на Штольца снизу вверх, а Помяловский на Молотова - сверху вниз. Г. Гончаров относится к Штольцу с восторженным благоговением, а Помяловский к Молотову - с дружелюбным и неоскорбительным состраданием. Г. Гончаров говорит: "давай нам бог таких людей, как Штольц", а Помяловский говорит: "как жаль, что большинство хороших людей принуждено оставаться в положении Молотова!" Для г. Гончарова Штольц есть идеал, о котором едва позволительно мечтать. Для Помяловского Молотов есть minimum, на котором едва ли позволительно останавливаться. Сами герои смотрят на себя так, как смотрят на них их творцы. Штольц сияет самодовольством: "Я ли, дескать, не умен, я ли не велик, я ли не полезен. Я - соль земли 2 и спаситель отечества". Молотов, окончательно сформировавшийся, напротив того, тих, скромен, утомлен и грустен. Он сам говорит, что его жизнь - честная чичиковщина 3. О солении земли и о спасении отечества он, конечно, и не заикается. Именно поэтому Штольц - деревянная кукла, а Молотов - живой человек. Деревянность Штольца происходит именно оттого, что г. Гончаров нечаянно вложил в него внутреннее противоречие. Штольц, в одно и то же время, и умен и глуп. Умен, потому что лихо устроивает свои дела и пикантно рассуждает о разных психологических тонкостях. Глуп, потому что усматривает в себе героя и лезет на пьедестал. И получается поэтому в общем результате глупо-умная, то есть невозможная и деревянная фигура. А Молотов постоянно умен, и в практических делах, и в теоретических рассуждениях, и во взгляде на свою собственную личность. "Подлости я никакой не сделал, - думает он, - но мне все-таки грустно и совестно быть только не мошенником. Упрекать я себя ни в чем не могу, но и радоваться и гордиться мне нечем. Молодым деятелям, которым, быть может, удастся совершить подвиги положительной честности и активной любви, я скажу только: друзья мои, не судите меня строго. Не считайте меня тунеядцем и рабом ленивым, зарывшим свой талант в землю4. Рассмотрите внимательно мою жизнь, поставьте себя на мое место, взвесьте все - и размеры моих сил, и обстоятельства, и понятия моих современников - и тогда вы, чего доброго, скажете, что я сделал все, что мог сделать. И тогда вы, может быть, с дружеским чувством пожмете мою руку за то, что я всегда ел хлеб, заработанный собственным трудом. Труд мой редко приносил пользу обществу, да ведь что же с этим делать? Откуда взять такой труд, который был бы действительно полезен? Стоит, например, на улице извозчик.